В Смоленском сражении

Генерал-лейтенант М. ЛУКИН

В Смоленск я прибыл с группой штабных командиров в ночь на 8 июля 1941 года на автомашинах. В городе затемнение — все источники света оказались замаскированными. На улицах безлюдье. Стояла зловещая тишина. Крупный областной центр казался мертвым. С болью в сердце смотрели мы по сторонам на коробки сожженных и разрушенных вражеской авиацией домов. Для того чтобы узнать, где находится комендант города, мы пытались найти патрулей, но не обнаружили их. Тогда я приказал водителю включить фары машины и дать длительный сигнал.

Сразу же с обеих сторон улицы закричали:

— Выключай свет! Не гуди!

Затем появились патрули — два молодых человека с винтовками. Они потребовали документы, но, увидев, что перед ними генерал, стали рассказывать о положении в городе. Оказалось, что семь дней назад на Смоленск произвела налет фашистская авиация. Она разрушила и сожгла почти весь центр города. При этом было много человеческих жертв.

Но город жил и боролся. В нем уже прошла мобилизация. Многие пожилые люди, учащиеся, которые по возрасту не подлежали призыву, записывались добровольцами. Граждане Смоленска были готовы отдать все силы для отражения агрессоров.

— Вот нас не взяли, — заявили ребята. Я посмотрел на них — совсем дети.

— Рано вам воевать.

— Вот все так говорят, товарищ генерал, а мы уже в восьмом классе учимся и стрелять умеем.

Милые советские юноши! Я тогда еще не знал, что через несколько дней они с оружием в руках насмерть будут стоять, защищая родной город, и многие из них отдадут свою совсем еще юную жизнь за свободу и счастье своего народа.

Патрули показали, где находится комендатура.

Здесь нас встретил комендант города — капитан с красными от бессонницы глазами. Осипшим от крика голосом он спросил:

— Кто вы будете?

Капитан долго рассматривал наши документы. Я спросил его, где размещается штаб фронта. Он поднял на меня испуганные глаза и ничего не ответил. Тут я понял, что он не знает, а если и знает, то все равно не скажет. Тогда все очень боялись выдать военную тайну. Комендант лишь сообщил, что начальник гарнизона полковник П.Ф. Малышев формирует истребительные батальоны из добровольцев, а где он в настоящее время — неизвестно.

Мы проделали большой путь от Шепетовки до Смоленска, очень устали, и я предложил своим подчиненным идти к автомашинам и спать до утра.

В ту ночь мне не спалось. Тяжело думалось: “Почему так случилось, что мы собирались бить врага на его территории и уже в первые дни войны оставили фашистам много родной земли?” Разные ответы приходили на ум. И прежде всего то, что это временный успех врага, который использовал момент внезапности, что на его стороне опыт и превосходство в силах. Потом дело пойдет лучше. Я и мои товарищи верили в нашу окончательную победу, верили потому, что видели, как героически сражаются за Родину советские люди. И все же было очень тревожно на душе. Враг подходил к Смоленску, городу, который всегда был стратегическим предпольем Москвы.

Нашествие многих завоевателей на нашу Родину с запада проходило через Смоленск. Город этот издавна считался ключом к Москве. Иногда этот ключ удавалось врагу захватить, подержать какое-то время, и им даже отпирали ворота столицы и входили в Москву. Это удалось польским шляхтичам, Наполеону. Но всегда Смоленск, как отважный сказочный ратник, преграждал путь врагу к русской столице, бился за нее до конца, изматывая врага, наносил его силе большой урон.

Так мне думалось в ту душную июльскую ночь.

Наша 16-я армия была сформирована в первой половине 1940 года в Забайкальском военном округе. В ее состав входили: 32-й стрелковый корпус, состоявший из 46-й и 152-й стрелковых дивизий; 5-й механизированный корпус, включавший 13-ю, 17-ю танковые и 109-ю моторизованную дивизии и 8-й мотоциклетный полк; 126-й корпусной артиллерийский полк и 112-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион.

В армии подобрались на редкость хорошо подготовленные командиры, начальники политотделов и начальники штабов соединений. К весне 1941 года весь командно-политический состав полевого управления армии был крепко спаян, хорошо подготовлен к боевым действиям. Штабы корпусов, дивизий и полков работали слаженно и уверенно.

Боевое крещение армия еще в неполном составе получила в июньских боях с гитлеровцами под Шепетовкой, составляя резерв Ставки Главного Командования. В это время командование армии и части, которые находились еще в движении по железной дороге к району боевых действий, получили от Ставки приказ сосредоточиться в районе Смоленска.

По дороге к новому месту навстречу нам двигался большой поток беженцев, идущих на восток пешком, везущих на тележках, детских колясках и велосипедах свой немудреный скарб; дети постарше шли, держась за руки взрослых, а маленьких несли на руках. Их обстреливали из пулеметов и бомбили фашистские самолеты. Картина страшная! На лицах всех беженцев лежала глубокая скорбь и печаль. При виде этого сердце сжималось до боли и жгучая ненависть к врагу клокотала в груди.

Утром полковник П.Ф. Малышев, проверив наши документы, сообщил, что штаб 16-й армии уже прибыл и находится в лесу у совхоза “Жуково” (см. схему). Мы немедленно отправились туда.

Боевые действия в районе Смоленска (13.07 - 28.07.1941)

В штабе уже кипела работа по организации обороны. Части 46-й стрелковой дивизии генерал-майора А.А. Филатова пока еще прибывали в район Корявино, Вейна, Колотовина. 152-й стрелковой дивизии полковника П.Н. Чернышева было приказано занять для обороны рубеж Каспля, Буда, Куприно. Остальные соединения были переданы в 20-ю армию. Они уже вели тяжелые бои западнее Орши на Днепре.

Мне сказали, что эти соединения передаются в другую армию временно, но я, конечно, понимал, что они в 16-ю больше не вернутся. Утешало одно — они в боях с ненавистным врагом покажут себя с самой лучшей стороны, погибнут, но с поля боя не побегут. Я имел все основания так думать потому, что 109-я моторизованная дивизия и 115-й танковый полк 57-й танковой дивизии (командир полковник В. А. Мишулин) умело дрались за Шепетовку. 109-й моторизованной дивизией командовал высокообразованный, дисциплинированный, спокойный и рассудительный командир - полковник Николай Павлович Краснорецкий.

Для выяснения обстановки я выехал в штаб Западного фронта. Бывший начальник штаба Западного фронта генерал-майор В.Е. Климовских и вновь назначенный на эту должность генерал-лейтенант Г.К. Маландин информировали меня о боевой обстановке. Она была очень тяжелой.

Так, на четыре дивизии 4-й армии генерал-майора А.А. Коробкова, занимавшей оборону на широком фронте, наступало десять вражеских дивизий, в том числе четыре танковые. А.А. Коробкова мне довелось знать до войны. Он работал в инспекции пехоты РККА. Это был эрудированный и требовательный генерал.

Генерал-лейтенант Г.К. Маландин информировал меня, что Ставка Главного Командования приняла срочные меры для усиления фронта: сюда направлена 20-я армия ее резерва. Она прибыла из Орловского военного округа, теперь занимает оборону по Днепру в районе Орши. 19-я армия в составе двух стрелковых дивизий прибывала из Киевского особого военного округа, но еще не полностью сосредоточилась.

10 июля главнокомандующий войсками Западного направления Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко вызвал меня, члена военного совета А.А. Лобачева и начальника штаба М.А. Шалина в свой штаб. Он был удручен сложившейся на фронте обстановкой и сказал, что против нашей армии будет действовать противник, во многом превосходящий по силам. У врага превосходство в танках и авиации, но, несмотря на это, нужно сделать все, чтобы не допустить выхода фашистов в тыл 19-й и 20-й армиям. Для этого нам надо перекрыть все дороги и не пропустить врага на магистраль Смоленск — Москва. Я рассказал маршалу о первом моем опыте войны под Шепетовкой, где удачно действовали подвижные отряды под руководством смелых, инициативных командиров.

— Вот это то, что нам сейчас необходимо,— сказал маршал,— но я не смогу вам дать машин, их нет, а отряды надо выслать и перехватить все дороги, идущие на основную магистраль.

В заключение главнокомандующий сказал:

— Нужно внушить командирам и красноармейцам, что успех противника временный. Придет время, и он покатится назад. Я отдам приказ, чтобы в районе Смоленска все части гарнизона и прибывающие в город по железной дороге подчинялись вам.

14 июля я получил приказ маршала. Привожу его полностью:

 

“В целях объединения управления и упорядочения обороны подступов к городу Смоленску приказываю:

1. Подчинить командующего 16-й армией генерал-лейтенанту тов. Лукину все части гарнизона города Смоленска, части, прибывающие по железной дороге в другие армии и разгружающиеся в районе г. Смоленска, а также части, занимающие сектора обороны, примыкающие непосредственно к городу Смоленску.

2. Командующему 16-й армией объединить управление указанными выше частями и прочно удерживать подступы к г. Смоленску.

3. Контратаками подвижных маневренных групп окружать, блокировать и уничтожать прорывающиеся части противника, широко используя для этой цели ночное время.”

       
  Командующий войсками Западного направления Член военного совета Начальник штаба
  Маршал Советского Союза Тимошенко Булганин Маландин

Посланные мною командиры штаба на восток и юг от Смоленска вплоть до Рославля, где должны были разгружаться прибывающие на фронт части, доложили, что эти части встречались соответствующими представителями соединений, уже дерущихся на фронте. Таким образом, никаких новых сил я в свое распоряжение не получил. И в Смоленске никаких частей не было, кроме сформированных из добровольцев трех батальонов, вооруженных только винтовками и пулеметами в незначительном количестве. В их числе был один батальон милиции.

Во исполнение приказа маршала С. К. Тимошенко в армии было сформировано несколько подвижных отрядов. Первый из состава 46-й стрелковой дивизии включал в себя стрелковый батальон, батарею противотанковых орудий 176-го стрелкового полка, две батареи 93-го артиллерийского полка, дивизион 126-го корпусного артиллерийского полка, две батареи противотанкового дивизиона и две саперные роты. Этот отряд перекрыл дороги, идущие к югу от Донца, и перекресток дорог северо-западнее Юшино, Сыро-Липки, второй отряд — от 152-й стрелковой дивизии в составе двух стрелковых рот с противотанковой артиллерией занял рубеж Гороховка, Красногорка. В третий отряд входил мотострелковый полк 57-й танковой дивизии, который вел бои с противником, наступающим из Красного. Он был усилен батальоном 544-го стрелкового полка 152-й стрелковой дивизии. На рубеж река Свиная, Литовля был выслан первый батальон 480-го стрелкового полка.

По большаку Смоленск, Красный для прикрытия левого фланга армии со стороны Горки был выделен отряд под командованием подполковника П.И. Буняшина и комиссара отряда батальонного комиссара И.И. Панченко на машинах. Он состоял из стрелкового батальона 46-й стрелковой дивизии, двух саперных рот, дивизиона 76-мм пушек и дивизиона 152-мм гаубиц. С этими подразделениями выехал для организации обороны начальник артиллерии армии генерал-майор Т.Л. Власов. Разведывательный батальон 46-й стрелковой дивизии с артиллерией и ротой танков вел разведку в направлении города Демидова.

Из штаба Западного направления мы поехали в стрелковые дивизии: я — в 46-ю, а А.А. Лобачев — в 152-ю. Надо было информировать командный состав о положении на фронте, рассказать, как геройски сражаются наши войска, обратить внимание редакторов газет на популяризацию героизма, мужества и отваги, проявленные частями и подразделениями, командирами, политработниками и красноармейцами. Все подвиги надо было освещать в газетах и в номерах экстренных выпусков “молний” и боевых листков. Такие материалы необходимо направлять родным, по месту жительства героев, на предприятия, в колхозы и учреждения, где они работали до армии. Всех отличившихся в боях незамедлительно представлять к правительственным наградам.

По возвращении в штаб армии мы с А.А. Лобачевым обменялись мнениями о положении в дивизиях. Забайкальцы произвели отрадное впечатление: никакой паники, все горят желанием скорее вступить в бой.

Собрали работников полевого управления и проинформировали их о положении на фронте Западного направления и в полосе своей армии. После совещания, оставив М.А. Шалина и начальника политотдела К.Л. Сорокина в штабе, всех остальных я направил во вновь сформированные отряды для оказания помощи в подготовке обороны.

14 июля обстановка на фронте резко осложнилась. Прорвавшийся у Копысь и Шклов в направлении на Горки противник пытался проникнуть в Смоленск, но нашими частями был остановлен в районе Гусино и Хохлово и оттеснен в юго-западном направлении. Вражеская авиация, проявляя большую активность, бомбила Смоленск и прилегающие к нему районы железных, шоссейных и грунтовых дорог. Гитлеровские летчики, чувствуя безнаказанность из-за отсутствия у нас достаточного количества зенитных средств и истребительной авиации, действовали нахально. Каждая одиночная машина подвергалась обстрелу. С болью в сердце мы видели, как фашистские стервятники расстреливают беженцев. К сожалению, за все время сражения за Смоленск 16-я армия не имела в своем распоряжении ни одного самолета.

В те тяжелые, горестные для нас дни мы не только до последнего патрона, до последней капли крови обороняли каждый метр смоленской земли, но и при первой возможности контратаковали врага. К примеру, 15 июля на рассвете капитан Мотин, командир подвижного отряда 46-й стрелковой дивизии, атаковал в Демидове противника по своей инициативе. Воинам удалось без выстрела снять охрану. Красноармейцы кололи штыками и в упор расстреливали фашистов, выбегавших из домов. В бою было убито более 70 немецких солдат, 30 взято в плен, захвачено в качестве трофеев 3 пулемета, много автоматов и штабная автомашина артиллерийского соединения. И что особенно важно, наши воины нашли в автомашине портфель с картами, на которых были нанесены части и стрелками показаны направления их действий. В портфеле оказался и приказ, где говорилось, что гитлеровские войска должны взять Москву к 7 августа.

Бои за Демидов продолжались до 20 июля. Только тогда наш отряд под натиском превосходящего противника отошел в лес к югу. В зтом бою отличились командир батальона капитан Мотин, командир противотанкового дивизиона капитан Мельников, политрук Манушкин, командир роты старший лейтенант Безуглый, лейтенант Бобров и многие другие. На всех направлениях немногочисленные войска 16-й армии вели ожесточенные бои. Командиры соединений и частей, весь личный состав понимали, что враг глубоко зашел в нашу страну, знали, что он рвется к Москве, и поэтому шли в бой с решимостью умереть, но фашистов не пропустить к столице. В течение почти четырех суток 15-й мотострелковый полк и разведывательный батальон 57-й танковой дивизии и стрелковый батальон 152-й стрелковой дивизии под общим командованием командира мотострелкового полка майора Осокина и заместителя командира 57-й танковой дивизии подполковника Холмогорцева вели неравный бой с танковыми частями противника, авиация которого обстреливала наши боевые порядки с предельно малой высоты.

Получив донесение, что командир 57-й танковой дивизии ранен, я спросил М.А. Шалина, почему Н.А. Мишулина не эвакуировали в госпиталь. Начальник штаба ответил:

— Да разве его уговоришь. Никакие доводы мои, доводы комиссара дивизии не подействовали, твердит одно: “Никуда из дивизии не уеду”.

За бои под Красным и у Гусино В.А. Мишулин удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

В эти дни в бой вступили ополченцы, добровольцы трех истребительных батальонов, укомплектованных рабочими смоленских предприятий и советских учреждений. Третий батальон Заднепровского района был сформирован из коммунистов и комсомольцев заводов имени Калинина, “Метиз” и завода № 35. Командовал батальоном Евгений Иванович Сапожников, комиссаром был Абрам Винокуров, секретарь Заднепровского райкома комсомола. На вооружении батальонов находились отечественные и английские винтовки. Из-за малого количества гранат ход шли бутылки с горючим. К ним привязывалась пакля, смоченная бензином, и, когда надо было бросать бутылку в танк или машину, паклю поджигали спичкой и бросали в цель.

Всеми тремя батальонами командовал майор Евгений Ильич Фадеев, бывший секретарь парткома областного управления НКВД. “Батальонами” они назывались громко, ибо по своему составу они, вместе взятые, соответствовали одному стрелковому батальону.

Истребительный батальон ополченцев Красноармейского района, заняв оборону в каменных зданиях на западной окраине города, блокировал Красненский большак. Здесь же оборонялись отошедшие из-под деревни Хохлово отряды П.И. Буняшина и Нестерова.

На южной окраине города со стороны Киевского шоссе сражались отряд работников милиции во главе с Г.Н. Овциновым и школа курсантов милиции под командованием Ф.И. Михайлова. Батальон ополченцев Заднепровского района был выдвинут в направлении Витебского шоссе в район завода имени Калинина.

В 21 час немцы появились со стороны Рославльского шоссе. Наступающая пехота, поддерживаемая танками и минометным огнем, постепенно выбивала из каждого дома бесстрашных защитников родного города. Отряды с боем отступали к площади Смирнова, где вновь остановились и задержали противника.

Бои в Смоленске, в северной его части, не прекращались ни днем ни ночью и велись за каждую улицу, за каждый дом. Стойко обороняли воины и ополченцы заводы имени Калинина и ликеро-водочный, военный госпиталь, городскую больницу и другие крупные объекты. Обе стороны несли большие потери, часто дело доходило до рукопашной.

Я связался по телефону с комиссаром 57-й танковой дивизии Вольховченко и приказал ему доставить командира дивизии ко мне на командный пункт. В это время на КП 16-й армии находились генерал-лейтенанты А.И. Еременко и И.С. Конев. В.А. Мишулин рассказал нам о многодневных боях, о мужественном поведении красноармейцев, командиров и политработников, которые еще больше уверовали в свои силы. Член военного совета армии А.А. Лобачев, начальник политотдела К.Л. Сорокин и редактор армейской газеты Б.П. Павлов оперативно доводили все факты героизма красноармейцев и командиров в этих тяжелых боях через печать и агитаторов до всех подразделений армии.

Обстановка под Смоленском с каждым часом становилась все более критической. Враг, несмотря на громадные потери, рвался к городу. Части 16-й армии делали все, чтобы задержать его. Но на стороне гитлеровцев было огромное превосходство в силе, особенно в танках и авиации. Я приказал начальнику штаба армии выслать в Смоленск командиров с целью мобилизации всего населения для создания преград, завалов на пути движения противника в город.

В боях за Смоленск наши красноармейцы овладевали военным мастерством, учились бить врага не числом, а умением. Однажды мы получили сообщение разведки о движении механизированных и танковых колонн противника к деревне Хохлово. В лесу, что непосредственно прилегал к деревне, была устроена засада. Ее организацией руководил начальник артиллерии армии генерал-майор Т.Л. Власов. Орудия, минометы и пулеметы расставили по всей деревне и на опушке леса, в юго-западной части вырыли глубокие рвы и между домами сделали завалы. Вражеский мотоциклетный полк на больших скоростях вышел на дорогу. Между деревней и лесом, достигнув глубоких рвов, фашисты остановились и стали искать проходы. В это время по ним открыли огонь из всех видов оружия. Враг заметался. Наши части со всех сторон бросились в штыки. Бой был короткий и успешный. Большинство мотоциклистов противника было убито, а остальные взяты в плен. Однако при выходе из боя в результате налета вражеской авиации осколком снаряда был тяжело ранен генерал-майор Т.Л. Власов. Его пытались доставить в госпиталь в Смоленск, но по дороге Власов скончался, не приходя в сознание. В результате этого налета погибли командир 1-го дивизиона капитан Фирсов, командир 3-й батареи старший лейтенант Чистяков и несколько других командиров, сержантов и красноармейцев.

15 июля танки противника перерезали автомагистраль Москва—-Минск в 15 км западнее Ярцева, и три армии — 16, 19 и 20-я — оказались полуокруженными. Подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия прекратился.

В Смоленске противнику удалось переправиться на северный берег Днепра в районе кладбища в полосе 129-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор А.М. Городнянский), завязались кровопролитные бои. Могильные плиты, каменные памятники, склепы кладбища служили хорошим укрытием для воинов. Они оказывали упорное сопротивление врагу. Достаточно сказать, что северо-западная часть Смоленска и кладбище три раза переходили из рук в руки. Однако сильно поредевшие части дивизии не в силах были сдерживать наступление многочисленного врага, применявшего танки, огнеметы и минометы в большом количестве. 16 июля это соединение отошло к северо-западному предместью города.

Мы ни на минуту не оставляли мысль выбить фашистов из центральной части города. С этой целью 21 июля в час ночи было организовано и проведено наступление на Смоленск 129-й стрелковой дивизией с севера и 152-й стрелковой дивизией с запада.

Соединения армии в течение ночи и дня 21 июля вели упорный бой за овладение северной частью Смоленска. Одновременно 46-я стрелковая дивизия тремя сводными отрядами вела бои с противником в районе южнее Демидова. К исходу дня 480-й стрелковый полк 152-й стрелковой дивизии занял станцию Смоленск и продвинулся к центру города на один километр; 544-й стрелковый полк достиг Днепра, 129-я стрелковая дивизия в составе четырех неполных батальонов, преодолевая сильное огневое сопротивление гитлеровцев, подходила к северной окраине Смоленска.

В городе противник вел сильный минометный и пулеметный огонь, применял средние и тяжелые танки. Между домами через улицы были натянуты проволочные заграждения, некоторые дома заминированы.

Каждый дом и переулок приходилось брать с боем. Дивизии несли большие потери. В некоторых подразделениях потери достигали 40—50%. Особенно были велики потери командно-политического состава. Политработники, работники редакций дивизионных и армейской газет находились в подразделениях, ведущих наиболее ожесточенные бои. Они не только собирали материалы о героическом поведении красноармейцев и командиров, но и во многих случаях сами непосредственно принимали командование подразделениями и справлялись с этим хорошо. У наших воинов росла ненависть к врагу: они видели на улицах Смоленска убитые и обезображенные тела красноармейцев, командиров, политработников и жителей города, в том числе и детей.

22 и 23 июля в Смоленске продолжались ожесточенные бои. Противник упорно оборонял каждый дом, на наши атакующие подразделения он обрушил массу огня из минометов и автоматов. Его танки, помимо артогня, извергали из огнеметов пламя длиною до 60 м, и все, что попадало под эту огневую струю, горело. Немецкая авиация днем беспрерывно бомбила наши части. Сильный бой продолжался за кладбище, которое 152-я стрелковая дивизия занимала дважды (ранее 129-я стрелковая дивизия также три раза овладевала им). Бои за кладбище, за каждое каменное здание носили напряженный характер и часто переходили в рукопашные схватки, которые почти всегда кончались успехом для наших войск. Натиск был настолько сильным, что фашисты не успевали уносить убитых и тяжелораненых, принадлежавших 29-й мотодивизии 47-го механизированного корпуса Гудериана.

22 июля из штаба войск Западного направления я получил телеграмму с информацией о том, что через сутки начинается одновременное наступление по сходящимся к Смоленску направлениям оперативных групп войск генералов В.А. Хоменко (три стрелковые и две кавалерийские дивизии) и С.А. Калинина (три стрелковые дивизии) из района Белого, группы генерала К.К. Рокоссовского (две стрелковые и одна танковая дивизии) со стороны Ярцево и группы генерала В.Я. Качалова (две стрелковые и одна танковая дивизии) из района Рославля. Это сообщение мы разослали в войска — там оно вызвало новый прилив сил и энергии. Однако эта операция фронта успеха не имела. Перевес в силах явно был на стороне противника. Сказались и неувязки в управлении войсками со стороны командования Западного направления.

Отдельные части 16-й армии продолжали вести бои в самом городе. Ранним утром 26 июля вторая и третья роты горьковчан были введены в Смоленск. Эти роты третьего горьковского добровольческого батальона на разных участках Смоленска вступили в неравный бой с фашистами. Горьковчане проявили в эти дни мужество и воинскую смекалку.

Студент Горьковского пединститута Василий Нестеров, используя опыт боев с белофиннами, вместе со своим другом студентом Института иностранных языков М. Спициным организовал группу снайперов.

27 июля около командного пункта 16-й армии появились танки врага, прорвавшегося из района Духовщина. Отбивать их на командном пункте было нечем, так как батальон охраны штаба армии по мобилизации до сих пор так и не прибыл. На наше счастье, предусмотрительный начальник артиллерии генерал-майор И.П. Прохоров выдвинул к штабу несколько противотанковых орудий, и они отбили атаку вражеских танков.

В ночь на 27 июля противник окончательно замкнул кольцо окружения 16-й и 20-й армий. Командарм П.А. Курочкин и я, члены военных советов А.А. Лобачев и Д.А. Семеновский встретились, чтобы решить, что делать дальше.

Когда мы говорим о дивизиях противника и наших, то надо иметь в виду, что немецкая пехотная дивизия в начале войны имела в своем составе около 17 тыс. человек, наши дивизии насчитывали по 6—7 тыс. человек, а после многодневных боев в них оставалось по 1—2 тыс. человек, а в некоторых частях 16-й армии — не больше сотни. Мы знали, что кольцо окружения будет сжиматься. Куда девать раненых? Противник занял Кардымово, где были армейские госпитали 16-й и 20-й армий, но даже в это очень тяжелое время ни один из нас не произнес: “Надо отступать”. Мы сказали: “Будем драться за Смоленск”.

В отдельных исторических трудах без всяких пояснений указывается, что советские войска 16 июля оставили Смоленск. Между тем последние подразделения 16-й армии вышли из Смоленска только в ночь на 29 июля, за исключением одного батальона 152-й стрелковой дивизии под командованием старшего политрука А.С. Туровского. Он впоследствии был партизаном на Смоленщине и там погиб.

31 июля маршал С. К. Тимошенко доносил в Ставку Верховного Главнокомандования: “20-я армия сначала в полуокружении непрерывно атаковывалась крупными силами противнике до шести пехотных дивизий, одной танковой дивизией с большим количеством авиации. 25 июля противник усилился двумя свежими дивизиями. За время боев 20-я и 16-я армии понесли огромные потери, в связи с этим 20-я армия, ведя напряжённые бои, отходила под сильным давлением противника на восток севернее Смоленска. 28 июля левофланговая 73 сд 20-й армии, отходя, открыла правый фланг и тыл 152 сд 16-й армии, ведущей бой в северной части Смоленска. 152 сд, наблюдая отход 73 сд и находясь, по донесению Лукина, под сильным огневым воздействием противника и ударом его по флангу и тылу, по распоряжению командира начала отход на восток от Смоленска. За 152 сд отошла и 129 сд с северо-восточной части Смоленска”.

В это сообщение хочу внести некоторую ясность. Командиры дивизий: 152-й — Н.Н. Чернышев, 129-й — А.М. Городянский и 46-й — А. А. Филатов были дисциплинированными командирами, проверенными в тяжелых боях, и без моего приказа они никогда бы не оставили Смоленска. Части и подразделения соединений 16-й армии были отведены из города по моему разрешению, так как они уже к этому моменту исчерпали все свои возможности для сопротивления врагу. В дивизиях оставалось буквально по две-три сотни людей, у которых уже не было ни гранат, ни патронов. Остатки дивизий могли быть легкой добычей фашистов. Поэтому я отдал приказ оставить Смоленск. Другого выхода в то время не было.

Как известно, к 1 августа одновременными ударами группы генерал-майора К.К. Рокоссовского и силами 20-й и 16-й армий кольцо окружения было прорвано.

6 августа маршал С.К. Тимошенко вызвал меня, А.А. Лобачева и М.А. Шалина на командный пункт 20-й армии. К нашему приезду там уже были маршал С.К. Тимошенко, член военного совета Западного фронта Н.А. Булганин, генералы П.А. Курочкин, К.К. Рокоссовский и член военного совета 20-й армии Д.А. Семеновский. Маршал поздравил нас с завершением боев, награждением орденами Красного Знамени и объявил, что все управление 16-й армии переходит к К. К. Рокоссовскому, который назначается командующим 16-й армией; П.А. Курочкин отзывается Москвой, а я назначаюсь командующим 20-й армией, которую вливаются соединения и части 16-й.

Источник: "Военно-исторический журнал"

Эта страница принадлежит сайту "РККА"